Что объединяло художественные эксперименты 1920-х годов? Почему художники стремились отказаться от привычных представлений о назначении искусства? И какую роль в этом процессе сыграла революция?
На лекции мы разберёмся в основных идеях и эстетических принципах советского авангарда, поговорим о производственном искусстве, конструктивизме, новых представлениях о художнике и его общественной роли, а также о проектах создания нового человека и нового быта. Отдельная внимание будет уделена советской анимации 1920-х годов: её ранним экспериментам, поискам выразительных возможностей движущегося рисунка и месту анимации в художественной культуре того времени. Попробуем понять, какие представления об искусстве и будущем стояли за этими поисками и почему многие из авангардных проектов оказались гораздо сложнее, чем порой представлялось их создателям.
«Исторический авангард» начала ХХ века, будучи порожденным теми же процессами, что и социально-политическая революция 1917 года, благодаря Революции получил мощнейший импульс к дальнейшему развитию в новых исторических и культурных обстоятельствах. Это раскололо его адептов на тех, кто был готов непосредственно включиться в революционное преображение действительности («левых»), и тех, кто посчитал еще незавершенными задачи по радикальному обновлению языка словесного искусства, и потому уклонялся от политической ангажированности в пользу свободного творчества («заумников»). По всей стране появляются десятки авангардистских групп («Творчество», «41 градус», фуисты, форм-либристы, ничевоки и др.) и отдельных авторов, декларативно отталкивающихся от дореволюционного наследия, но при этом развивающих те или иные аспекты поисков в творчестве своих предшественников. Возникают и крупные авангардистские объединения – «Орден воинствующих имажинистов», Левый фронт (ЛЕФ), Литературный центр конструктивистов (ЛЦК), которые оказались успешнее и заметнее прочих благодаря участию в них значительных творческих фигур. Некоторые из них (но не все!) послужили лабораторией для выработки принципов Большого стиля в литературе – метода социалистического реализма, утверждение которого подвело черту под творческой вольницей, особенно в ее авангардистском изводе. Лебединой песней «исторического авангарда» стало возникновение - всего за несколько лет до официального разгона всех литературных группировок - Объединения реального искусства (ОБЭРИУ), в творчестве членов которой отразился общий кризис авангардного типа творчества перед лицом не только всё большего политического давления на художников, но и внутренних противоречий внутри движения и его эстетической программы.
1920-е годы — уникальное десятилетие для мирового кино: его техника уже достаточно развита, так что режиссеры готовы к качественному усложнению стилей, но пока еще отсутствует единая норма, четкое представление о том, каким должен быть фильм. Он может быть любым — и его изобретают по-своему в США и СССР, во Франции и Германии, в Швеции и Японии. Советское кино в этом контексте уникально вдвойне. Как часть постреволюционного авангарда, оно мыслит себя не только через принадлежность к автономному миру искусства, но и как настоящую жизнестроительную практику. Поэтому советское кинематограф 1920-х годов — это и дискуссии о собственной сущности, поиск новых методов в фильмах и текстах ключевых режиссеров (Кулешова, Эйзенштейна, Вертова, Довженко, Шуб), и невиданных масштабов "кинофикация" повседневной жизни, в ходе которой изобретались экзистенциальные траектории для граждан едва появившейся на карте страны.
Архитектура
и дизайн 1920-х
Большевики рассматривали любые рыночные отношения как преступление. Художники, живущие за счёт продажи своих работ коллекционерам и музеям, были для них классовыми врагами. Теоретики искусства в Пролеткульте, ИНХУКе и ЛЕФе размышляли о том, как вывести художественный труд за рамки рынка — так сказать, превратить художников в пролетариев. Так появилась теория «производственного искусства» (Б. Арватов, Н. Тарабукин). Ее авторы считали, что художник должен работать не для частного лица, а для коллективного (например, выполняя заказы фабрик) и создавать вещи, которые бы удовлетворяли реальные потребности общества. Коротко говоря, искусство должно было превратиться в дизайн. Эта теория легла в основу первых образовательных программ ВХУТЕМАСа, открывшегося в 1920 г. в Москве, а также, в большей или меньшей степени, всех художественных школ СССР 1920-х гг. (все они в то время тоже назывались ВХУТЕМАСами). В этих школах, а также в исследовательских институтах (ИНХУК в Москве, ГИНХУК в Петрограде) авангардные художники — главным образом супрематисты и конструктивисты — искали новые формы вещей. Промышленностью их эксперименты не были востребованы, но они нашли широкое применение в дизайне книг. Авангардные архитекторы, участники групп ОСА и АСНОВА, также выработали новое понимание формы, пространства и, что самое важное, новое представление о жилой среде. Их идеи на этот счёт были разнообразны и радикальны, вплоть до полного обобществления быта и отказа от города как господствующей формы расселения (в архитектурных спорах 20-х гг. были сильны позиции дезурбанистов). В целом, считалось, что новый быт позволит гражданам отбросить собственнические предрассудки и привычки и превратит их в лояльных членов социалистического общества.
После революции 1917 года советские композиторы столкнулись с вопросом: какой должна быть музыка нового общества? Одни искали принципиально новый музыкальный язык, другие экспериментировали с электричеством, шумами и необычными инструментами, третьи пытались изменить сами отношения между композитором, исполнителем и слушателем. Музыке отводилась важная роль в создании нового человека и нового мира. Однако на рубеже 1920–1930-х годов пространство для музыкальных экспериментов начало стремительно сужаться. На лекции вы узнаете, как советская музыка должна была способствовать воспитанию «нового человека», какая музыка считалась «полезной», а какая — «вредной» для нового общества. Как Арсений Авраамов хотел превратить целый город в музыкальный инструмент. Как Лев Термен изобрел бесконтактный музыкальный инструмент. Как Николай Рославец пытался создать новый музыкальный язык, изобретая собственную систему гармонии. Как Александр Мосолов написал симфоническую музыку о работе заводских машин. Как в Москве появился симфонический оркестр без дирижера. Как массовая песня должна была формировать коллективное сознание. Почему на рубеже 1920–1930-х годов пространство для музыкальных экспериментов начало сужаться и как сложились судьбы композиторов-авангардистов.
Русский театральный авангард: идеи и практики
В 1922 Всеволод Мейерхольд сделал вместе с художницей-конструктивисткой Любовью Поповой спектакль «Великодушный рогоносец»: это был первый заход театра на территорию новой функциональности, как в пространственном решении (станок вместо декорации), так и в костюмах (прозодежда) и в технике игры (биомеханика). Конструктивистское расширение в сторону жизнестроительных практик активно развивали в теориях и в практике многие тогдашние утописты: Алексей Ган, Борис Арватов, Алексей Гастев. Многое было сделано художниками: Поповой и Варварой Степановой в первую очередь. В области слова и речемонтажа работал лефовец и сотрудник Мейерхольда Сергей Третьяков. Но именно театр стал площадкой апробации авангарда: в практике Мейерхольда это означало одновременное развитие и актерской техники, и монтажного подхода к тексту, и воспитание привычки к натуральным фактурам и простым конструкциям, предназначенным для игры. Что из театральной практики 1920-х осталось нам в наследство, как инновации производственников вошли в бытовую жизнь человека и почему утопические настроения иногда сильно двигают искусство вперед – вопросы, на которых мы попробуем сфокусироваться.